Пол Саттон

Зачем я написал эту статью

Когда я был инженером, в мои обязанности входила проверка материалов и составных компонентов, из которых компания изготовливала свою продукцию. Я имел дело со стандартами и инструкциями, с операциями и протоколами. Однажды начальник попросил меня составить отчет на испанском для одного из наших соглашений. Не задумываясь, я открыл телефонный справочник и позвонил в первое понравившееся переводческое агентство. Вот так! Тогда я не знал, что качество работы на рынке переводческих услуг различается от залежавшихся образцов до товаров высшего качества. Я гордился своим интересом к зарубежной литературе (для моих коллег инженеров это было чем-то невероятным), но я и представить себе не мог, что такое процесс перевода. Сейчас в моде различные методики и технологии, и молодой инженер, столкнувшийся с той же проблемой, что и я, может попробовать метод тщательного отбора. Но как ни странно, опасения за результат никуда не исчезнут: когда одно незнание приходит на смену другому, конечный результат остается неизменным. Неважно, вызвано ли это незнание косностью и неразвитостью академической базы или, наоборот, быстрым ее развитием (часто хорошо спланированным и поэтому еще более пагубным). Во второй части статьи я детально рассмотрю оба вида невежества в надежде поспособствовать решению этой проблемы.

Необходимо понять, что, если текст плохо читается, значит, переводчик не справился со своей работой.

Эта статья для тех, кто оказался в такой же или в подобной ситуации. Для тех, кто думает, что существует «единственно верный» вариант перевода и что работа разных переводчиков все равно будет мало чем отличаться. Для тех, кого уже однажды обманули, предлагая «фирменное качество». Для тех, кто мечется от одного неудачного перевода к другому, и, наконец, для всех тех, кто интересуется переводом. Многие мои примеры и смешные истории взяты из области технического перевода, но выводы можно применить к любой области, даже к переводу литературных произведений. Хотя для полного учета его специфики необходимо рассмотреть этот вид под другим углом. Вместе с примерами и смешными историями я использую много сравнений. Одни подходят меньше, другие больше, но я не оправдываюсь, ибо сравнение – движущая сила познания. Что такое наука, если не постоянный поиск сходства и различия? Однако я должен напомнить читателям, что ни одно сравнение не может быть абсолютно точным, иначе оно перестанет быть сравнением и станет описанием самого предмета.

Я понимаю, что аудитория, для которой предназначена моя статья, могла бы ограничиться кругом переводчиков и студентов, изучающих теорию перевода, но я настаиваю: моя конечная цель - потребители переводческих услуг. Я уверен, что перемены, которые так необходимы в индустрии перевода, могут произойти, если потребители будут ждать от перевода большего. В будущем я надеюсь навести более прочные мосты, чтобы сделать информацию доступнее для этой части аудитории. Пока же хочу заверить моих читателей-нелингвистов, что эта статья не сложнее, чем, к примеру, вводный курс по металлургии или электронике для сотрудников отдела снабжения. Из всего вышесказанного вытекает один из основных выводов: вы не сможете купить перевод точно таким же образом, как до этого покупали металлические детали или интегрированные схемы. Прочитав эту статью, вы поймете, почему это так.

Я был так увлечен изучением языка, что вскоре оставил технические науки и, весь дрожа от нетерпения, окунулся в работу вне четко очерченных прикладной наукой областях, но вскоре понял, что за это радостное волнение придется платить. И вот первое, что меня поразило: в мире науки и техники знания - все, но в моем новом мире перевода они ставились под сомнение (практически презирались). Вторым открытием, удивившим меня, было то, что это сомнение если и не оправдывалось, то было вполне понятным, поскольку то, что считалось знаниями, было чуть более чем слухи, выдумки, предрассудки и увлечения. Расхожие разговоры о сомнительной точности переводов пришли на смену их истинности: индустрия перевода похожа на рай для торговца, поскольку он продает товар, который покупатель, по большей части, не может оценить. Во многом моя карьера переводчика напоминала прыжок на несколько веков назад. Моя сверкающая лаборатория превратилась в подвал алхимика, окруженного инквизицией. Вдохновляет? Конечно, да. Но и обескураживает также.

Двадцать лет моего близкого знакомства с индустрией перевода нисколько не сгладили первоначального впечатления хаоса, ужасного хаоса. Среди моего непосредственного окружения - моей семьи, друзей и знакомых - есть несколько инженеров, кузнец, несколько учителей, ветеринар, металлург, два биохимика, естествоиспытатель, строитель, врач, инструктор верховой езды, водопроводчик и авиамеханик. И хотя случается, что некоторые из них бывают чем-то недовольны в своей работе, никто не определяет свою профессию в целом как хаос. К тому же все нашли немного странным, что я осуждаю свою. Выглядит так, что я критикую переводческую деятельность, как мог бы критиковать кулинарные способности моих бывших соотечественников, изменяя им с веселостью и нежностью перебежчика в лучший мир. И если английская кухня вроде бы улучшается, то я не вижу даже малейшего намека на улучшение в переводческой деятельности. Даже наоборот, все становится только хуже!

Один из моих друзей инженеров все-таки больше других понял мою «боль» после неудачного сотрудничества с некомпетентным переводчиком. Я обрисовал ему проблему, но он списал все на неудачу и только рассмеялся, когда я сказал, что полоса неудач может сильно затянуться. Если вы наугад выберете пять телефонных номеров водопроводчиков, то найдете, по крайней мере, четверых специалистов, которые смогут починить протекающую трубу. По крайней мере, четверо из пяти выпускников металлургического факультета смогут отличить малоуглеродистую сталь от нержавеющей. Но, будучи молодым руководителем проекта и работая с крупным французским переводческим агентством, я обнаружил, что в переводческой деятельности все по-другому. Для большого аэрокосмического проекта я тестировал десятки самых разных кандидатов. И тут обнаружил, что очень немногие кандидаты действительно умеют переводить и что переводческая компетенция ровным счетом ни от чего не зависит! Выпускники переводческих факультетов в Париже и Женеве переводили не лучше, чем все остальные, а высокооплачиваемые фрилансеры - не лучше, чем низкооплачиваемые. Каким бы образом вы ни нанимали переводчика: по телефонному справочнику, через ассоциацию переводчиков или из числа выпускников переводческих факультетов, уверенным можно быть только в одном - он/она владеет двумя или более языками. Все остальное покрыто тьмой… кромешной!

Свою статью я представляю своего рода фонариком. В первой части я коснусь основных лингвистических положений, а во второй - детально рассмотрю все недоразумения, которые, переплетаясь, укрепляют и обостряют и без того серьезные противоречия.

Основы основ

Так почему же переводческая деятельность находится в таком хаосе? Тому много причин. Большинство из них возникает из-за непонимания природы и функции языка, остальные же - из-за попыток использовать это непонимание в коммерческих целях. На этом месте мудрые заказчики переводческих услуг прервут меня, заметив, что, если проблемы проистекают из непонимания принципов работы языка, нужно всего лишь нанять лингвиста. Увы, мне придется их разочаровать: как я объясню позже, между теоретическими выкладками лингвиста и практическими навыками переводчика нет никакой обязательной связи. По той же самой причине никто, прослушав курс самых подробных лекций о творчестве Шекспира, не сможет написать ничего ему подобного самостоятельно.

Я уже намекал на первое заблуждение – будто бы знания двух языков уже достаточно, чтобы делать перевод с одного языка на другой. Однако это заблуждение наименее опасное. В сущности, если правильно понимать его, это утверждение – стопроцентная правда: знания двух языков достаточно, чтобы сделать перевод с одного языка на другой. Однако оно предполагает, что мы с осторожностью отнесемся к терминам «знание» (необходимо разделять рецептивные и продуктивные знания) и «язык» (необходимо различать собственно язык, диалект и регистр).

Рецептивные знания

Рецептивное знание подразумевает, что вы понимаете, о чем написал автор. Это кажется очевидным, но многие переводчики часто не понимают текстов, которые переводят. Они знают язык и думают, что этого достаточно. Но это не так. Если переводчик не понимает изложенных в тексте идей, он едва ли сможет донести их до своих читателей. Даже если оставить в стороне проблемы терминологии (которые сильно преувеличены по коммерческим причинам), переводчик, который не понимает основного содержания текста, будет вынужден прибегать к чисто механическим трансформациям на уровне лексики и синтаксиса, что является гарантией плохого перевода (этот аспект мы детально рассмотрим чуть позже). Это кажется невероятным, но необходимость понимания текста игнорируется даже самыми квалифицированными и высокооплачиваемыми переводчиками. Однажды, когда я работал переводчиком в отделе технического перевода Организации Объединенных Наций, меня просто поразило то, что сотрудники (большинство из них - выпускники Оксфорда) не только не были осведомлены о технических аспектах работы агентства, но даже гордились своим невежеством: «Мы переводчики и не должны знать о каких-то там проводах, цепях и тому подобном». Я помню, что выражение «la tension sur les bornes de la resistance»* было переведено как «напряжение, проходящее через резистор». Но эта фраза настолько часто встречается в электротехнике, что даже новичок, просматривая самые обыкновенные схемы в литературе по этой теме, запомнил бы такое выражение. Однако директору английского отдела перевода в ООН такая формулировка показалось «слишком смелой». Я чувствовал себя как молодой астроном, которого осудил научный совет за то, что тот посмел предположить… что Земля вращается вокруг Солнца. Этот случай произошел пятнадцать лет назад, и мои друзья из Женевы говорят, что положение дел сильно изменилось. Но даже беглого просмотра сайтов международных организаций достаточно, чтобы понять, что это не так.

В лингвистике выделяют денотативное (прямое и наиболее очевидное) и коннотативное (то, что запрятано глубже) значения слова. Это не просто лингвистические изыски: в повседневной речи мы тоже говорим «читать между строк», хотя только немногие профессиональные лингвисты могут определить, сколько смысла лежит на поверхности и сколько скрыто на глубине. Вообще-то лингвисты выделяют свыше десятка типов значения слова, но самые необходимые из них - денотативное и коннотативное. Для примера коннотативного значения я приведу свое выражение «дрожать от нетерпения». Это достаточно необычная метафора, причем ее коннотация выходит за рамки этого приема. В статье это выражение явно выбивается из контекста, таким образом, переводчику предстоит определить, какого эффекта хотел добиться автор. Хороший переводчик, который действительно знает английский язык, должен был бы понять, что это не просто метафора, а клише из молодежного журнала. Он должен был понять, зачем нужна такая фраза в сухом тексте по лингвистике. Может быть, это клише – часть индивидуального словарного запаса автора, то есть меня (некоторые люди действительно часто используют только клише), но тогда в тексте должны были бы встречаться похожие выражения. Возможно, это была попытка пошутить. Возможно, клише появилось спонтанно (просто первое, что пришло автору в голову). Возможно, оно было использовано, чтобы читатель «не заснул». Возможно, оно было использовано, чтобы в дальнейшем привести его в качестве примера. А возможно, здесь целый комплекс причин. Переводы (я имею в виду хорошие переводы) будут различаться в зависимости от выбранной причины. Такой анализ кажется очень сложным, особенно если учесть, что за весь, даже короткий текст, нужно провести сотни таких микроанализов. Но нужно понимать, что ни один переводчик не проводит такие анализы сознательно, кроме, разве что, тех случаев, когда пишет статью о трудностях перевода. Такой анализ происходит интуитивно – используется наш повседневный механизм обработки данных языка. Об этом я подробнее расскажу во второй части.

Часто я слышу, как заказчики технических переводов заявляют, что их тексты обладают лишь денотативным значением, так как для них важны только точность, однозначность и повторяемость. «И, дружище, никакой чуши типа поэтического подтекста не надо!» Но все же мне придется разочаровать их: какой бы непоэтичной ни была инструкция по эксплуатации, скрытый стилистический, внутренний смысл может определить: будет ли техник следовать четким инструкциям или он решится действовать, с риском для жизни, здоровья и заводского бюджета. И какой бы сухой и скучной ни была специфика работы, именно по подтексту можно определить, считать переводческую компанию надежным партнером или случайным «мотыльком».

Продуктивное знание

Продуктивное знание подразумевает способность писать. Это невозможно переоценить. Это самый первый, коренной, главенствующий, существенный, решающий фактор. Если вы не умеете писать, вы не можете переводить. Это просто невозможно. Другого пути нет. При желании эта формула может быть расширена до следующих утверждений: если вы не умеете хорошо писать, вы не можете хорошо переводить. Если вы не можете написать техническую документацию, вы не можете переводить техническую документацию. Ели вы не можете написать материал для рекламы, вы не можете переводить рекламный материал. И т.д. и т.п. до бесконечности.

Но почему это основополагающий фактор? А потому что, в то время как овладеть полным рецептивным знанием достаточно просто, овладеть полным продуктивным знанием очень сложно. Но мой добросовестный заказчик переводческих услуг немного разбирается в лингвистике, поэтому он знает, что каждый человек – без особого ущерба для сознания – овладевает рецептивными и продуктивными возможностями языка в полном объеме еще в детстве. Это происходит непроизвольно и без усилий. Верно! Но рецептивная способность может относиться как к слушанию (разговорная речь), так и чтению (письменная речь), а продуктивная способность - как к говорению, так и к письму. Каждый ребенок без усилий приобретает способность говорить и понимать чужую речь. Письмо появилось намного позднее речи. Письмо – продукт быстрого культурного развития человека, в то время как речь – продукт медленной биологической эволюции. Несмотря на то, что письмо основано на устной речи, оно имеет целый ряд своих характерных особенностей. Самое очевидное из них – зафиксированная форма, однако самое важное – отсутствие обратной связи от читателя.

Люблю повторять, что язык дает человечеству возможность «безграничного взаимного толкования», и не нужно много храбрости, чтобы перейти к яркому рассуждению на тему, как эта его способность должна играть самую большую роль в истории человеческого развития. Более современно здесь было бы сказать «интерактивного» вместо моего «взаимного». Этой фразой я обозначаю, что, когда один человек говорит что-либо, другой может развить его идею, попросить объяснений, «закрыть» тему, переключиться на другую, или сделать еще что-нибудь, что определит дальнейшее направление диалога. Под словом «безграничный» я подразумеваю, что познание мира с помощью языка буквально не имеет границ – нет границ в разговорной «сети». Эту мысль, мне кажется, лучше всего подтверждает знаменитое заключение Хомского: количество высказываний безгранично. Если вы сомневаетесь в существовании или важности компонента «взаимности», предлагаю вам провести небольшой эксперимент: во время разговора не говорите ни слова. Очень скоро ваш собеседник остановится и, возможно, даже спросит, хорошо ли вы себя чувствуете. Еще заметнее это проявляется во время разговора по телефону, когда вы не можете получать от собеседника невербальные сигналы (жесты, мимика и т.п.). Для поддержания диалога достаточно время от времени вставлять: «гм», «да», «верно». Так, ничего не говоря, вы подтверждаете свое участие в диалоге – без этого он не сможет существовать. (По сути дела, вы как бы говорите: «Понимаю, продолжай». Это своеобразное чтение между строк в разговоре). Но как же быть с публичными выступлениями, ведь их произносят, не ожидая ответа? Я считаю, что публичное выступление имеет больше общего с письменной речью, чем с устной. Действительно, специфика этой формы речи заключается в том, что она требует большой подготовительной работы и запоминания, тогда как в живой речи обязательно присутствует импровизация. Никогда не знаешь, что скажет собеседник в следующую минуту.

Если вы внимательно прислушаетесь к чужой речи, то заметите, что она просто набита примерами «взаимности» - словами, которые побуждают собеседника внести свою лепту в диалог или, по крайней мере, показать, что он прислушивается к словам собеседника. Главное отличие письменной речи от устной в том, что в ней приходится обходиться без таких слов. Это заставляет автора письменного текста соблюдать ряд требований, но вот перед переводчиком стоят еще более серьезные требования.

• Автор должен хорошо знать своего читателя, знать, что он сможет воспринять, а что нет. Обычно это достаточно просто, потому что автор придерживается той же морали и он воспитан в той же культуре, что и читатель. Трудности появляются, если автор и читатель принадлежат к разным культурам. Как только мы сталкиваемся с другой культурой, язык тут же меняется. Иногда язык меняется полностью (к примеру, если мы пересекаем Пиренеи), иногда изменения не столь значительны (если мы перейдем из лаборатории в отдел сбыта). Необходимо уяснить, что эти два перехода относятся к одному уровню. Оба перехода (в Испанию и в отдел продаж) имеют одну и ту же природу. Переводчик, по определению, пишет для аудитории, принадлежащей к другой культуре. К тому же ему часто приходится переводить для аудитории специализированные тексты. Эта аудитория выделяется из всего культурного сообщества и говорит немного на другом языке, именно поэтому к переводу предъявляются очень серьезные требования. Трудность такого перевода часто преувеличивается по коммерческим причинам, но, тем не менее, она существует.
• Так как письменный текст не подразумевает непосредственного контакта между собеседниками, автор должен все объяснить сам. Читатель не может задавать вопросы, поэтому автор должен, предвидя все вопросы, ответить на них заранее. Опять же, немногие авторы (даже лучшие из них) делают это сознательно. Знание лингвистических механизмов имеет мало общего с самим умением писать, и, как мы увидим позже, именно это несоответствие приводит к путанице.
• Если в устной речи каждый из собеседников может подстроить свой ответ под общий тон диалога, то автор письменного теста должен хорошо продумать план. Это вовсе не значит, что у текста должен быть жесткий план, наоборот, я убежден, что лучшие писатели оставляют широкие возможности для варьирования. Это значит, что автор должен «провести» читателя через все основные положения содержания. Здесь, опять же, большое значение имеет умение предвидеть. И, опять-таки, это почти полностью подсознательный процесс.

Остается заполнить последний пробел. Я начал эту главу с утверждения, что читать просто, а писать сложно. Это понимает любой человек, и без всяких дополнительных объяснений. Важно другое – чтение, в отличие от письма, процесс, который не поддается наблюдению. Письменный текст можно оценить, только прочитав его, в то же время процесс оценки текста читателем ускользает от анализа. И, само собой разумеется, читатель не сможет оценить текст, написанный на незнакомом иностранном языке. Вот почему в переводческой индустрии процветает так много ошибок.

Язык, диалект и регистр языка

Я уже говорил, что знания двух языков достаточно, чтобы переводить с одного из них на другой, при условии, что мы будем аккуратны с терминами «знание» и «язык». Мы разобрались с двумя аспектами «знания», теперь обратимся к «языку». Мы можем определить язык как бесконечно сложную кодовую систему с открытым окончанием, что позволяет людям неограниченно заниматься взаимными разъяснениями. И этой способностью обладают только люди. Все животные могут отправлять и получать самые сложные сигналы, чтобы информативно общаться по вопросам окружающей их среды, однако никто из них ни малейшим образом не способен к толкованию сути этих сигналов. Для перехода с макро- на микроуровень отметим, что у всех жителей Земли есть потенциальные языковые способности и что эти способности могут реализоваться в качестве одного из множества вариантов: ребенок, воспитанный в Пекине, будет говорить по-китайски, в Мадриде - по-испански. Все эти варианты обычно и называют «языками», и большинство из них непонятны носителям другой культуры. Рассматривая большие языковые сообщества (часто разделенные национальными границами), мы обнаруживаем, что они состоят из более мелких сообществ, где языки различаются, но понятны всем носителям данной культуры. Такие языки называют «диалектами». Проще говоря, диалект, который доминирует в тот или иной исторический период, получает статус «языка», остальные же диалекты так и остаются не более чем диалектами. Зачастую к носителям «неглавного» диалекта проявляют меньше уважения, чем к носителям диалекта, получившего статус национального языка. Этот феномен скорее восходит к примитивным племенным отношениям, а не к отношениям, построенным на логике, здравом смысле и этикете. Лингвисты уже давно выяснили, что между диалектом и языком нет никаких качественных различий. Как говорится в старой шутке, «Язык – это диалект, у которого есть армия и флот». При ближайшем рассмотрении обнаруживается, что существуют сообщества внутри сообществ, диалекты внутри диалектов. Предельно углубившись, мы поймем, что диалекты состоят из идиолектов – диалектов конкретных людей. (Если вы считаете, что это уж чересчур, посмотрите на это по-другому: не существует двух людей, говорящих абсолютно одинаково; идиолект – это своего рода отпечаток пальца.) Бывает, что люди переходят с одного диалекта на другой, и здесь мы рассмотрим два таких случая:

• Человек, который вырос в Бирмингеме, но работает в Лондоне, возможно, будет разговаривать с акцентом «угольщиков», посещая свою семью, но «выдавит» его из себя на работе, возможно, из-за того, что региональные диалекты традиционно считаются менее престижными. Этот человек такой же двуязычный, как и тот, который говорит на французском и испанском. Единственное различие состоит в том, что французский и испанский языки взаимно непонятны испанцам и французам, в то время как английский «угольщиков» и нормативный английский в большинстве случаев взаимно понимаемы.
• Продавцы и инженеры могут говорить на разных диалектах, находясь в разных отделах на работе, но на одном и том же - когда отдыхают вместе в пабе. При описании различий речи человека в разных ситуациях в рамках одного и того же языкового сообщества в лингвистике употребляется термин «регистр», а не «диалект». Эти термины очень похожи, и часто провести границу между ними очень сложно. Главное отличие состоит в том, что говорящий легко переходит с одного регистра на другой в рамках своего диалекта, который, в отличие от регистра, вполне стабилен. Диалект в основном обусловлен территориальным фактором, хотя и другие факторы, например социальный, также могут повлиять на него. К тому же, если регистр используется часто и активно внутри одного сообщества, он, в свою очередь, может стать новым диалектом. Таким образом создаются диалекты профессиональных сообществ (которые также называют жаргоном), к примеру, диалекты юристов или инженеров. Я неоднократно намекал на то, что между диалектом и языком нет никакой разницы. Все знают, что переводчик переводит с одного языка на другой, но, говоря точнее, он переводит с одного диалекта на другой. Эта идея не получила широкого распространения, возможно, потому, что термин «диалект» редко используется применительно к письменному тексту. Но, так или иначе, из этой идеи следует несколько важных для переводчика выводов:
• Чаще всего заказчик четко определяет язык перевода, но на какой именно диалект выбранного языка нужно переводить, решает уже переводчик. Часто выбор очевиден, но иногда переводчик должен выяснить, для кого он делает перевод: для станочного рабочего или для президента компании. Задача переводчика усложняется, если исходный текст представляет собой сообщение, написанное на одном диалекте и предназначенное для читателя, владеющего другим диалектом того же самого языка. Ситуация еще более усугубляется тем, что значимость и восприятие диалектов в разных языках могут различаться. Представьте себе, к примеру, инженера, пишущего в отдел продаж, ученого, пишущего для неподготовленной аудитории, или защитника прав меньшинства, апеллирующего к судье. Здесь разница между регистром и диалектом уже имеет значение. Напомню, что разница состоит в намеренном использовании тех или иных средств. На деле же переводчик сам определяет, до какой степени автор пытался согласовать свой текст со своим постоянным диалектом или диалектом сообщества, на которое рассчитан данный текст, и до какой степени переводчик будет подстраивать свой стиль (то есть регистр и набор регистров) под диалект своей аудитории. Звучит достаточно сложно, но лишь до тех пор, пока не поймешь, что в подавляющем большинстве деловых бумаг, которые приходится переводить, автор хочет просто быть понятым. (Кстати, именно разная степень намеренности использования тех или иных средств отличает литературный перевод от технического.) Очень редко самого текста недостаточно, чтобы точно выразить основные идеи автора. Это может произойти из-за неопытности автора, но также и из-за разницы диалектов в двух языках. В этом случае переводчику нужно будет уточнить особенности перевода у автора. Если это невозможно, то лучше всего предположить, что автор хочет быть максимально точно понятым своей аудиторией. Мысль вроде бы очевидная, и тем не менее…

Обычно право на последнее слово остается за автором, хотя бы потому, что он платит за перевод. Но не всегда: мне опять приходит на ум тот пример о защитнике прав меньшинств перед судьей. Помню, как я был шокирован, когда прочитал отчет переводчика о том, что он осуществил в суде «точный» перевод с «уродливого» испанского на «уродливый» английский, и успешно передал даже нецензурную лексику. Первой непростительной ошибкой переводчика стал его вывод об «уродливости» диалекта этого человека, второй – его предположение о возможности скопировать текст с одного диалекта на другой и, наконец, третьей – уверенность в том, что у испанских ругательств есть эквиваленты в английском языке. Многие знают, что сравнивать испанскую и английскую нецензурную лексику – все равно что сравнивать цветной приключенческий фильм с поблекшей черно-белой фотографией. Но немногие понимают, что бранная речь гораздо более распространена в испаноязычной повседневной речи, чем в англоязычной, поэтому она звучит куда менее оскорбительно. Так, ужасной ошибкой может стать перевод слова “coño” как «шлюха». В таких обстоятельствах это может привести к самым плачевным последствиям: вплоть до лишения свободы и даже хуже. Здесь опять всплывает разница между диалектом и регистром: если защитник использовал действительно грубый регистр, оставаясь в рамках своего диалекта, то переводчик, конечно же, должен передать смысл, сохраняя грубый регистр, но уже английского диалекта. Однако часто грубость появляется там, где она даже не подразумевалась, просто из-за того, что переводчику не хватило знания исходного диалекта. Вот два простых примера. Первый: жители Норфолка часто употребляют фразу «My beauty» («дорогуша»), даже обращаясь к людям того же пола. Очень возможно, что переводчик передаст это на французский неожиданным “beau mec” («Симпатичный котик»).

Второй пример. Носители тулузского диалекта часто вставляют в свою речь слова типа “putain” и “con”, которые в других французских диалектах будут переводиться как «проститутка» и «шлюха», соответственно. Конечно, тулузцы знают о прямом значении этих слов и стараются не употреблять их в разговоре с жителями других областей Франции. Но факт остается фактом: эти слова настолько часто употребляются в повседневной, неоскорбительной речи жителей Тулузы, что переводить их как «проститутка» и «шлюха», да еще и перед судьей, просто нельзя. Некоторые решат, что я подверг переводчика слишком жестокой критике. «Уверены, - скажут они, – судье важно знать, что защитник говорит на ненормативном испанском». Тогда представьте такую ситуацию: двое подозреваемых предстали перед испанским судьей. Речь уроженца Новой Зеландии переводится на диалект мадридских трущоб**, а речь истинного британца передается на Вальядолидском диалекте (который многие ошибочно считают образцом чистейшего испанского языка). Чью сторону примет судья?

• У переводящего диалекта тоже есть свои лексические и синтаксические правила. Обычно его грамматика умещается в рамках литературного языка, но это не всегда так. Некоторые технические диалекты могут значительно расширить нормы официального языка, так же как и отдельные диалектные выражения, использующиеся в рекламных объявлениях для привлечения внимания. Отношения между диалектом и официальным языком могут быть неодинаковыми в разных языках. Например, технический жаргон в английском языке сильнее отличается от официального языка, чем во французском. Именно поэтому многие носители английского языка думают, что французский технический текст по определению более «цветистый» или что французский язык не подходит для технических текстов. Я слышал, что эти заблуждения глубоко укоренились в переводческой среде, но на самом деле оба они – полная ерунда. Все гораздо проще: английский и французский языки – разные. Они значительно различаются по синтаксическому строю и лексике, а вот различия в допустимости использования разных регистров не так очевидны. Другой яркий пример: разница между письменным и разговорным французским гораздо более значительна, чем разница между письменным и разговорным английским.
• Единственный способ достоверно оценить перевод – прочитать его на переводящем диалекте. Это значит, что переводное руководство к программному обеспечению должно читаться как руководство к программному обеспечению на родном языке, точно так же переведенный отчет – как отчет на родном языке. Задача переводчика – понять, что имеется в виду (если быть совсем точным, что подразумевается) на исходном диалекте, и полностью передать этот смысл на переводящем диалекте. Если переводчик не знаком с переводящим диалектом, то его работа будет так же бесполезна, как если бы он совсем не знал переводящего языка. Его задача – создать документ, полностью соответствующий нормам переводящего диалекта, независимо от того, где находится этот диалект во всем многообразии диалектов, из которых состоит язык в целом. В этом исследовании можно сделать еще один шаг вперед. Мы отметили, что все устные диалекты равны, но вот сказать то же самое про все письменные диалекты не можем. Плохого устного диалекта не существует, но существует плохой письменный диалект (или письменный идиолект, возникающий из-за отсутствия обратной связи от читателя). И действительно, как мы уже отмечали, научиться говорить просто, и этот навык без особых усилий приобретается любым нормальным индивидом, а научиться писать сложнее, и этим навыком овладевают не все. Очень часто переводчикам приходится переводить плохо написанные тексты. Такова жизнь. К сожалению, многие некомпетентные переводчики винят в плохом результате плохой оригинал, но этому не может быть никакого оправдания с лингвистической точки зрения – переводчик должен перевести на понятный, а не на плохой диалект. Представьте себе переводчика, предлагающего переводы с испанского, французского или итальянского на английский: язык перевода один в независимости от исходных языков. Точно такой же подход необходим при переводе на литературный английский с литературного французского, неграмотного французского или совершенно безграмотного французского: конечный диалект также не зависит от исходного диалекта. Насколько мне известно, ни один переводчик открыто не предлагает сделать перевод на неграмотные диалекты английского или любого другого языка. Однако в 80% случаев заказчики получают именно такой результат! И тем не менее, мне вновь довелось услышать и вновь от высокооплачиваемого переводчика с хорошей репутацией о том, что оригинал, написанный на неграмотном французском диалекте, надо переводить на равно неграмотный английский диалект. Но это означает позабыть о том, что неграмотный диалект – это дефективный диалект, которого не существует в природе (т.е. в речи) и который встречается только в текстах, написанных людьми, не овладевшими трудным искусством письма. Как мы уже отмечали, это не что иное, как идиолект, потому что здесь в полной мере не присутствует связанный механизм, необходимый всем языкам и диалектам для обеспечения эффективной двухсторонней коммуникации. Попросту говоря, многие люди пишут неграмотно, но нет таких двух одинаково неграмотных, применяющих общие правила для неграмотных. В речи не может существовать неграмотных правил, а на письме они не могут выйти за предел дефективного идиолекта конкретного человека. Язык – это бесконечно сложная, бесконечно эффективная, саморазвивающаяся система, которая сводит на нет все попытки человека усовершенствовать ее. Она не допускает неграмотных правил. «А-а-а, - сказал бы мой высокооплачиваемый переводчик, - в таком случае переводчик должен применять такой же дефективный идиолект». Тогда я бы ответил, что под словом «дефективный» я понимаю то, что ему чего-то недостает. Но в таком случае вы не можете вложить в идиолект то, чего в нем нет, и, тем более, точно передать эту его «ущербность» на другом языке. Если вы возьмете коробок спичек и перенесете его со стола на полку, то порядок спичек внутри так и останется неизменным при переносе, а вот если вы вывалите спички в бесформенную кучу, то перенести полученный беспорядок на полку без изменений просто не представляется возможным. Может быть, при больших затратах времени, терпении и расчете задача будет выполнена. Но у нас есть только пятьдесят полностью совпадающих предметов в трехмерном измерении, и мы точно знаем, как их измерить и разместить. Чтобы полностью завершить образ, представим, что перед тем, как перенести эту кучу, кто-то взял из нее несколько спичек. Нет! Такого понятия, как эквивалентно ненормальный идиолект, не существует. Даже если какой-нибудь особо упрямый переводчик захочет создать перевод столь же непонятный, напыщенный, «цветистый» и запутанный, как и текст оригинала, он вряд ли преуспеет в этом. Если только он не будет уверен в том, что вся эта неясность, напыщенность, «цветистость» и запутанность не входили в намерения автора (что возможно при переводе художественной литературы, но исключено при переводе деловой документации). Если переводчик все-таки сомневается, он всегда может навести справки. Хотя обычно до этого не доходит. Вы что, хотите, чтобы читатель добрых полчаса продирался через каждый абзац, или почему-то рассчитываете на более быстрые результаты?
• Термин «оптимальный метод» стерся до пустого клише, как и его брат - «качество». И если в современной переводческой индустрии за ним и сохранились хотя бы остатки лексического значения, то «оптимальный метод» - это такой метод перевода, при котором переводной документ не отличается от самого лучшего документа, написанного носителями этого языка. Такой перевод должен обладать теми же достоинствами, что и хорошо написанный текст. Не может быть никаких скидок на то, что это перевод: процесс перевода должен быть абсолютно прозрачным. Десятилетия всеобщего плохого перевода, при поддержке поставщиков услуг, значительно снизили ожидания читателей. Пора прекратить это! Поймите, если перевод плохо читается, значит, переводчик не справился со своей работой. Если исходный документ плохо написан, возможно, это произошло из-за плохого идиолекта автора. Но стыдиться ему нечего, ведь автор может быть кем угодно: инженером, финансовым аналитиком, дизайнером. Но не профессиональным писателем. А переводчик - профессиональный писатель уже по определению. Ведь для работы ему необходимо обладать полным комплексом продуктивных знаний переводящего диалекта. То есть, ни его письменный идиолект, ни его переводящий диалект не могут быть плохими, иначе переводчик не сможет установить канал общения. Таким образом, нет никаких оправданий тому, что перевод плохо читается, кроме тех редких случаев, когда автор сам этого хочет.

Конечно, все это только теория. Теперь заказчики, радостно потирая руки, вообразят, что единственное, что они должны сделать, - отдать переводчику недоработанный и неорганизованный черновой вариант текста, чтобы получить превосходный перевод. Ну конечно! Почему бы и нет? Но тогда перевод займет гораздо больше времени и потребует более тесного сотрудничества между заказчиком и переводчиком. К тому же и стоить это будет дороже. Представим себе линейку, на концах которой находятся исходные документы. На одном – «нулевой», а на другом – полностью понятный, с безупречно выстроенной структурой. Примером «нулевого» исходного документа может служить такая ситуация, когда автор не предоставляет никакого текста, считая, что удобнее будет просто попросить переводчика написать документ на нужном языке. Если двигаться от одного конца линейки к другому, то на следующем делении будут беглые заметки к документу. И так до тех пор, пока мы не достигнем идеального документа на исходном языке. Между двумя этими полюсами мы столкнемся со всевозможными ситуациями: и неполными документами, когда переводчика просят самостоятельно внести необходимые дополнения, и текстами, составленными из неумело или неаккуратно скомпонованных кусков. Важно, что линейка непрерывна и что процессы одинаковы по всей ее длине - разница только в размере исходного документа. Большинство заказчиков уверены, что перевод и письмо функционально эквивалентны, потому что читатель не должен делать скидку на происхождение документа. Но теперь мы видим, что письмо и перевод эквивалентны и лингвистически. Вся разница только в размере исходного документа: переводчик – это писатель, который должен полностью передать всю информацию, отраженную в документе. Самая распространенная отговорка плохого переводчика: «Я всего лишь переводчик, почему я должен это исправлять?» Я, пожалуй, пожалею своих читателей - не буду говорить, что я отвечаю на подобную ерунду! Любой перевод неизбежно включает в себя правку, иначе документ так и останется текстом на языке оригинала. Другое дело, будет ли этот перевод осуществляться на понятный читателю диалект или на несуществующий диалект, находящийся в воображении переводчика. Алан Даф назвал этот вымышленный диалект «третьим языком». Он впервые употребил этот термин в своей одноименной книге, вышедшей в 1981 году***. Автор удивляется, «почему перевод, как бы профессионально он ни был выполнен, часто словно написан на этом самом «третьем языке». Думаю, Даф очень снисходителен к переводчикам, потому что большинство переводов действительно как будто написано на “третьем (нежизнеспособном) языке” - это отличает их от качественно выполненных работ. Во второй части статьи я рассмотрю, почему же появляется такое большое количество некомпетентных переводов, и предложу свое решение этой проблемы.

Примечания:

*Напряжение на резисторе. – Прим. пер.

* *На развитие новозеландского варианта английского языка сильно повлияли его первые носители – преступники, которых вывозили с Британских островов. В новозеландском варианте осталось много слов, которые изначально были исключительно жаргонными. - Прим.Пер.

*** Third Language: Recurrent Problems of Translation into English (Language teaching methodology series) (Paperback) - Pergamon Pr; 1st ed edition, June 1981. ISBN-13: 978-0080253343 – Прим.Пер.

Перевод - Ксения Ряднова, Георгий Лимановский специально для бюро переводов «Окей». Источник - Translation Journal.